Ни у кого никогда не возникал вопрос, что же было раньше - Долина или Змея в небе. Скажем более, даже сама постановка вопроса казалась жителям долины просто кощунственной. Змея и Долина сосуществовали вместе и никак не могли рассматриваться в отдельности друг от друга. Они обе были здесь задолго до того, как пришли люди - и до шахтеров с востока, и до индейцев, которым принадлежали эти земли до нашествия чумы под названием "цивилизация", согнавшей с обжитых мест одних и поработившей других.

Но все это было давно. И что было, то было, и ничего нельзя было уже изменить, и, может быть, и не следует ничего менять, - примерно так размышлял Старина Джейк, встречая полдень на веранде своего дома в своем любимом (и единственном) кресле-качалке. Он построил этот дом чуть ли не пятьдесят лет назад, и дом все еще стоял и был в неплохом состоянии. Конечно, домишко был уже далеко не как новый, но он как будто имитировал своего владельца - оба выглядели состарившимися и изношенными, но, тем не менее, все еще крепкими и вполне жизнеспособными. Такими были, возможно, все жители долины. А значит, и их жилища.

C того места, где он сидел, долина раскрывалась перед ним, как раскладывающаяся рельефная карта: на севере темно-синей стеной возвышались горы, старые сосны, дубы и клены покрывали долину сплошным зеленым ковром, реки и озера слюдой блестели на солнце. И высоко в небе над долиной, как ей и полагалось, парила в небе Змея.

С первого взгляда Змея казалась какого-то прозрачного цвета, и посему очень похожей на огромный мираж, мерцающий в небесах, или, может, на стайку облаков, слившихся воедино и принявших по прихоти ветра столь странную форму. Однако, присмотревшись, можно было с уверенностью утверждать, что эта змея ни облаком, ни миражом не являлась. Покрывавшие ее тело чешуйки были заметны даже невооруженным глазом, а постоянство и слитность формы, никогда не расплывающейся в воздухе, но всегда сохранявшей свой изначальный вид, не оставляло никаких сомнений в природе сей змеи. Затем в глаза бросались плавники, - целых два, и располагались они сразу позади огромной головы, медленно поднимаясь и опускаясь вверх и вниз, вверх и вниз, вечно в движении, как будто бы махая ими можно было удержать в воздухе громадное тело змеи. Но это, разумеется, было невозможно, ибо длинна змеи по всем подсчетам была поистине огромна, а плавники на фоне всего остального тела выглядели скорее как уши, нежели крылья.

И змея двигалась. Она могла днями и даже неделями висеть в небе, и только грациозные движения плавников указывало на то, что змея жива; то вдруг она молнией устремлялась в небо, преследуя небольшие облака и поедая их; или так, по крайней мере, казалось жителям долины, ибо никто не знал точно, чем же питается змея в небе. Когда это происходило, в долине дул сильный прохладный ветер, и люди знали, не поднимая даже головы, что змея опять гоняется за облаками в небе, и они улыбались себе, точно так же, как улыбаются, наблюдая за своими детьми, играющими на улице. Иногда змея в небе пропадала, порой надолго, но старожилы ни на секунду не сомневались в том, что она вернется, - ибо так происходило всегда.

Но все же основное внимание приковывали к себе глаза змеи в небе, стоило только заглянуть в них. Редко можно было встретить человека с такой мудростью в своем взгляде, какой, казалось, обладала змея. И в этих голубых, как воды озер, глазах отсутствовала злоба гадюк и гремящих щитомордников, в них не было ни злости, ни угрозы, лишь спокойствие и умиротворенность. В их глянцевой поверхности отражалась вся долина внизу, а змея, в свою очередь, отражалась во всех зеркалах самой долины - в реке, в маленьких озерах и прудах, в капельках росы на траве и листьях деревьев, в стеклах домов. И змея видела все это со своей высоты, и она властвовала в небе над долиной, и никто не хотел, чтобы было иначе.

У змеи, конечно же, было и имя, ибо жители единственного маленького городка в долине, который скорее напоминал деревню, давно решили, что говорить о змее как о змее было бы чрезвычайно грубо и никак не по-соседски, однако они долго не могли найти подходящего для нее имени. Но однажды Старина Гриммер, бывший шахтером в те стародавние времена, когда было еще что добывать в шахтах, вдруг заметил отличительные черты в облике змеи, которые напоминали выражение лица его старого друга, Честера из города Филли, переставившегося десять лет тому назад без месяца. Он заявил, что у Честера были такие же хитрые глаза, такой же уверенный и в то же время игривый прищур, как будто Честер что-то знает, что-то очень интересное и важное, но никому не собирается раскрывать свой секрет. И те, кто еще помнил Честера, кивали в знак согласия со Стариной Гриммером. С тех пор змею прозвали Стариной Честером, ибо всё в долине было старое, и потому так и называлось. И даже ее обитатели становились со временем не Сэмом Дональдсоном, или Джеком Хью, но либо Стариной Сэмом С Той Улицы, или Стариной Джеком - Кисетом, или Стариной Джейком - Мечтателем, так как ему частенько снились сны о каком-то городе с ветряными мельницами, о которых он любил рассказывать и хвастать. Даже те люди, которых никто не знал, но чьи имена часто упоминались, тоже подвергались подобным изменениям, - и даже святые не были исключением. Посему Святой Петр стал Стариной Петром, а Святой Павел - Стариной Павлом, и во время молитвы в единственной маленькой церквушке на вершине холма люди начинали свою молитву словами: "Я тут думал попросить тебя, Старина Эндрю, сэр, не мог бы ты помочь вашему покорному слуге с урожаем хотя бы в этом году?" или что-то в этом роде. И как могло бы быть иначе, если даже сама долина постепенно стала называться Старой Долиной?

Однако, память смертна, как и люди, и Старина Гриммер ушел по стопам своего друга Честера, умершего на каких-то двадцать лет и один год раньше его самого. Кто-то умер вслед за ними, кто-то остался жить, но эти вскоре забыли о том, кем же был Честер, и был ли он вообще, и посему змею в небе называли кто Стариной Лестером, кто Стариной Барнсом, а кто и просто Стариной Змеюкой, правда, с должным уважением. С тех пор повелось, что каждый в долине звал змею в небе по-разному, и у каждого была своя особая змея в небе.
Никто не знал, как давно долина была населена людьми. Прежде, чем пришли шахтеры, поговаривали, что из-за гор сюда перекочевало племя индейцев, бежавших от гнета белого человека. И это было, в своем роде, правдой, ибо иногда можно было разглядеть дым в лесу севернее от поселка, а иногда и вигвамы вдалеке, но этим все и ограничивалось. Индейцы никогда к городку не приближались, а сами жители не забредали далеко на север. Их сдерживал отнюдь не страх перед индейцами, а скорее мысль о том, что же может лежать там, за горами на севере. Ведь, насколько они знали, там мог находиться даже край мироздания. Или, хуже того, мир без змеи в небе.

А затем пришла железная дорога, через заброшенные истощенные шахты, превращенные в тоннели, но и она не смогла сколь-нибудь приблизить поселян к миру извне. Жители долины полностью игнорировали внешний мир, и мир платил им той же монетой. Посему поезд стал скорее помехой, нежели предвестником перемен. Железнодорожная станция не располагалась даже в черте города, а где-то рядом со склонами гор. Конечно же, были и другие признаки внешнего мира, просачивающиеся в долину, - телеграф, например. Но им никогда не пользовались. Самые дряхлые старики, неспособные делать уже абсолютно ничего, сидели внутри и несли дозор, но они никогда не осмеливались отвечать на треск треклятой машины в те редкие моменты, когда она еще трещала. И вскоре и она замолкла навсегда - либо наконец-то сломалась, либо люди извне позабыли про Долину. Однако, и долина, и город все еще оставались на картах, и иногда сюда из-за гор приезжали люди. Это были разные люди, самые разные. Кто-то из них, увидев змею, убегал в страхе, чтобы никогда больше не вернуться, кто-то был очарован ею и остался насовсем, а кто-то просто отказывался верить в змею в небе. Последних было большинство.

В один прекрасный день в городке появился Преподобный Хэмптон. Он был новым человеком, а новые люди не привыкли в небе видеть змей. И когда он ее все-таки заметил, он изрек "Именем Господнем! Сие, должно быть, отродье Сатаны, ибо сие есьм змий, и не может добра случиться от него! Видно, настал конец всех времен и света, ибо здесь восстал Змий, а сие значит, что Блудница на Звере о Девяти Головах скачет по миру!" Он созвал всех на церковное собрание в его только что перестроенной церквушке на вершине холма, хотя никто нигде не видел и следов ни Блудниц, ни девятиглавых Зверей. Преподобный Хэмптон заговорил затем о той опасности, что представляла собой змея в небе, и что если она не была самим Люцифером, то уж наверное одним из его отпрысков. С этими словами, он призвал всех и каждого проклинать змею в небе, и освещать ее крестным знамением каждый раз, когда им придется поднимать головы и лицезреть ее.

Служба закончилась, а люди выходили из церквушки, раздумывая о том, правду ли сказал Преподобный Отец или же нет, ибо в их головах не укладывалось, что змея в небе могла быть злом хотя бы в малейшей степени. Но так сказал преподобный, а люди были научны своими родителями, а те, в свою очередь, своими родителями, о том, что есть Бог, который был Благим, который был Правым. И они выходили, и шли домой, не осмеливаясь поднять глаза на небо, где плыла змея. Но даже если бы они это сделали, они бы увидели, что змее в небе нет до этого никакого дела, или, может быть, она просто не замечала их, выходящих из церкви, ибо она по-прежнему парила над долиной, как и раньше, и ничто из слов Преподобного ее, казалось, не беспокоило.

Но стоило людям подойти к своим домам, они, не выдержав, смотрели в небо, и видели змею, и задумывались. Ибо им было сказано, что есть Бог, который был и Благим и Правым. Но Бог был в маленькой церквушке на вершине холма, и он был вырезан из дерева и прибит к кресту. Рядом также стояла картина, которую, как подозревали некоторые, написал сам Преподобный Отец Хэмптон, а на ней был изображен Бог, сидящий на облаке и окруженный ангелами. Но нигде кроме этого Бога увидеть было нельзя. И ничто Бог не сделал для людей, и никак он не показывал, что реагирует на их молитвы. Впрочем, ничего из этого не делала и змея в небе, но, по крайней мере, она была, и не только в маленькой церквушке на вершине холма, куда надо было идти, чтобы увидеть Бога, но везде. И когда люди смотрели в небеса, они видели не Бога, обитавшего там, а змею в небе. И люди задумывались.

На следующий день никто не пришел на службу к Преподобному. Но ни в коей мере сие обстоятельство не ослабило желания Преподобного Хэмптона свергнуть змею с неба. Он собственноручно нарисовал белой краской на крыше церкви большой крест, думая тем самым отпугнуть змею и прогнать ее с глаз долой, а может быть, загнать ее обратно Преисподнию, если потребуется. Но змея в небе только смотрела на него с тем странным выражением на лице, так сильно напоминавшее человеческое жителям внизу. И тогда Преподобный забрался на крышу своей маленькой церквушки на вершине холма, и начал читать вслух Священную Книгу, сорвав своим криком себе голос, да так, что весь следующий день ему пришлось отпаивать себя чаем из мяты и других трав, чтобы вновь обрести возможность быть услышанным. И на следующий день после этого он возобновил чтение своих молитв. Он кричал и кричал, и вопил и вопил на змею в небе, которая либо делала вид, что не слышит его, или расстояние между ними на самом деле было столь велико, что даже звуки голоса Преподобного не долетали до нее. Однако молитвы Преподобного были великолепно слышны во всей округе, покуда его ближайший сосед Старина Саймон не пришел к нему и не попросил Преподобного в той манере, которая больше всего подходит, когда обращаешься к преподобному лицу, заткнуться, ибо сам Преподобный своими воплями распугал всю скотину в его хлеву. Старина Саймон, будучи человеком с золотым сердцем, хотя и заполучивший мигрень от молитв Преподобного Отца, помог ему спуститься с крыши и дойти до своей кельи, небольшой пристройки рядом с церквушкой на холме.

Шло время, и скоро Преподобный Хэмптон перестал крестить змею в небе всякий раз, когда его взгляд невольно обращался вверх. Более того, он затем обнаружил, что змее свойственна своего рода красота. И на своих службах, которые вновь стали посещать жители поселка, он говорил, что все твари равны перед лицом Божьим, и что все твари имеют предназначение, данное им самим Господом. Посему, заявлял он, змея может и не быть исчадьем зла. И люди улыбались и соглашались с Преподобным, а змея плыла в небе над маленькой церквушкой на вершине холма, лениво махала своими плавниками, и спокойно созерцала долину, лежащую внизу.

Однажды Билли, сын Старины Майерза, заметил Преподобного, лежащего на траве у крыльца церквушки и смотревшего в небо, на змею, парившую высоко над ним. На его лице было написано такое спокойствие и блаженство, что мальчик остановился понаблюдать за ним. А взглянув наверх, он увидел, что змея смотрит на Преподобного с абсолютно таким же спокойным, чуть вопрошающим взглядом своих голубых глаз. Мальчик рассказал об этом своему отцу, но никто не придал этому большого значения.

Как было известно жителям сего маленького городка, Преподобный Хэмптон любил рисовать. Он мог также вырезать из дерева и рисовать красками на холсте. Кто-то даже утверждал, кто картина, изображавшая Бога на облаке и окруженного ангелами, та самая картина, что висела рядом с алтарем, была нарисована самим Преподобным Отцом. Но однажды, жители города, пришедшие в церквушку на вершине холма, были удивлены, увидев, что на картине облако, которое ранее выглядело как самое обыкновенное облако, теперь напоминало собой большую белую змею. И люди смотрели на картину, и кивали головами в знак согласия, ибо это было Правильно. По крайней мере, это казалось им Правильным. И хотя Эдвард, владелец лавки, получавший товары с поезда, ходившего теперь раз в две недели из городка на другую сторону гор сквозь старый шахтерский тоннель, клялся, что Преподобный не далее, как в прошлом месяце заказывал у него краски, люди считали, что это событие произошло бы и без помощи самого преподобного. Ибо так было всегда в Старой Долине.

Алекс Хатчетт '03