MOЙ КРИЗИС

Мое детство прошло на баскетбольной площадке района Ота. Как и многим семьям, пострадавшим от Второго Кантийского землетрясения, нам была выдана квартира в панельных наскоро построенных домах. В десяти минутах ходьбы от дома был Токийский залив, с грязной мутно-зеленой водой, липкой, как масло. С крыши гаража, где мы любили сидеть, можно было хорошо различить гниющие остовы Аква сити, и чуть дальше - силуэт искусственного острова, на котором размещался Комплекс Развития.
Мои родители приехали Токио еще за три года до землетрясения. Я тогда уехал со школьной экскурсией, в Нагасаки. Вернувшись домой, я понял, что дома у нас теперь не было.

Я закончил школу, и после этого моя семья переехала из Резиденшал Дистрикта в более благополучный район, за год до того, как Мэйсон сравнял Дистрикт с землей, освободив место для "TICP". Я снял маленькую квартирку, дешево, но сердито - Внешний Дистрикт начинался прямо за моим окном - и убил почти целый год на разгильдяйство, зарабатывая себе на скудный хлеб взломом лицензионного софта для знакомых. Жить в этом районе было невозможно, отчасти из-за запаха, доносившегося из разбитых канализационных труб в Разломе, отчасти из-за перспективы получить ножом в живот от особо активной молодежи. Поэтому я обитал по большей части у своей девушки, в пяти минутах ходьбы от Тинсел Сити. Там же и работал, с компьютером на коленях, когда она уходила в институт.

Токио был моим городом. Это переплетение жизней на треснувшем фундаменте целой культуры, от которой остались только названия и язык, эта пыль и духота нагретого летним солнцем асфальта, этот никогда не исчезающий запах грязи и нечистот из Разлома, явственно чувствущийся даже в самых пышных аппартаментах Тинсел Сити.... Это было моим наркотиком. Я слышал, что в Нью-Йорке можно свернуть с Пятой Авеню, пройти один квартал и попасть в гетто, здесь же нужно было проехать как минимум полгорода, чтобы попасть сразу в ад. По другому Разлом нельзя было назвать.

Тогда мне почему-то казалось, что я должен все увидеть, все попробовать. Три раза я спускался на Райскую Петлю, второй раз едва вернулся живым, без куртки, с порезом на руке и начинающимся заражением крови. Я вдыхал пары непонятного варева с людьми абсолютно невероятной наружности на самом дне Разлома, где солнечный свет держится менее шести часов. Стащив у приятеля костюм и платя за все поддельной кредитной карточкой, напивался в хлам в Синдзюку со странным типом, о котором мне потом шепотом рассказывали историю одна страшнее другой. Впитывал воздух Сибуя, растворяясь в толпе местной гопоты, там же помогал торговать краденой аппаратурой в лавке с лаконичным названием "Дэнйа", пока за стеной в соседней комнате толстый парень, студент, впаивал в нее микрочипы, бросив охапку купленных в Кандо книжек в угол. Слушал, как в баре "Найт Гаун" распинается про Эль Сальвадор загорелый латинос моего роста, с взлохмаченной шевелюрой, и как его напарник, молодой парень с каким-то странно усталым взглядом и грустной ухмылкой на лице, кивал головой, не слыша ни слова. Помогал разгребать завалы и разносить тела и раненных после того инцидента на шоссе в июле, когда руки уже не могли сомкнуться в кулаки из-за налипшей на них крови. Был арестован трижды, отпущен в последний раз на поруки под подписку о невыезде, которую я в тот же день нарушил, пробравшись по затопленным туннелям в Йокогаму для обмена денег на партию непонятной дурманящей смеси у русского паренька, нелегально проникшего в столицу из Третьей Зоны, бывшего Владивостока...

И все это на фоне Башни. Вся жизнь на фоне Башни. Огромный усеченный конус, километр в высоту, с блеклыми цепочками огней, вьющихся серпантином по его периметру. Ее можно было видеть отовсюду, она была частью жизни, хотя я даже помню Токио без нее. Она еще только строилась, и мы с парнями ездили на метро смотреть, как воздвигаются первые этажи. Затем ездить стало ненужно - можно было, глядя в окно, наблюдать, как вырастает на горизонте темный силуэт искусственной Фудзиямы. Мы жили, любили, смеялись, плакали, а она стояла, и она будет стоять. Это город внутри города, это улей. Когда знаешь, что кто-то сейчас стоит там и смотрит вниз, на тебя, на город, изнутри, с километровой высоты, становится не по себе.

Был два раза на концерте "Репликантов", хотя сам предпочитаю "Эсид Рейн". Присс с ее вокальными данными безусловно хороша, но голос Джонни Такаяши мне больше импонирует. На "Вижн" меня затащила моя девушка. Сидели мы хрен знает где, я не видел сцены - просто одно большое светящееся пятно. После концерта был в подавленном настроении, смотался на неделю обратно в Таймекс сити и впал в запой в компании с двумя очкариками, доказывавшим мне преимущества К-12S над К-11 и спорящих о половой принадлежности "Кнайт Сейберзов".
Все это может быть. Всё это могло бы быть.

........................................................................................................

Цементный город, где, перешагнув через улицу, ты оказываешься в блаженном царстве цивилизации, и где, сделав шаг в сторону, упираешься в Разлом в земле - след землетрясения 2025 года. Башня "Генома" до сих пор стоит могильным холмом для одних, и спасительным маяком для других. Мир, где под самым престижным районом МегаТокио днем и ночью ездят по кругу заброшенные поезда, ставшие домом для наркоманов и проституток. Мир светлых домов и уютных квартир рядом с Сибуя, и каморок Резиденшл Дистиркта. Мир, где я вырос.

Вот бар "Хот Легз", где Присс и "Репликантс" давали свой первый концерт. Вот здание АДПолиции, где на 27 этаже Леон МакНиколь чуть было не пристрелил Джои Магпая; где работает Нене Романова, рыжая симпатичная девица. Вот гараж профессора Рэйвена, а если проехать десять минут по шоссе на северо-запад - ремонтная мастерская автомобилей с абсолютно нехарактерным для этих мест названием - "Ранняя Пташка". За голову ранее считавшейся погибшей Кэйт Мэдиган, выбившуюся в руководители на крови Брайена Дж. Мэйсона и в свою очередь обагрившую пол в здании Генома свой кровью, говорят, Геном через свои каналы готов заплатить нешуточные деньги. А вон там, в заливе, в предсмертной агонии Ф.Г.Фредерика рушился Аква Сити. Вот лаборатория "Генома", говорят, в ней ведутся реставрационные работы после побега взбесившегося бумера на позапрошлой неделе.
Этот мир был придуман и разработан Тошимичи Судзуки. Но дизайны к нему делал Кеничи Сонода, а потом Хироаки Года и Сатоши Урушихара. Шинджи Арамаки, Хидэки Какинума и Масами Обари дизайнили мехов. Этот мир был показан в восьми эпизодах "BubbleGum Crisis", трех эпизодах "BubbleGum Crash", трех эпизодах "AD Police files" и манге Адама Уорэна "BubbleGum Crisis: Grand Mal". Это мир, к которому я собираюсь приложить руку. Ибо я там жил. С того момента, когда я взял в руки первую кассету, до того мгновения, когда я досмотрел финальные титры к "BubbleGum Crash".

На этом фоне кастрированное творение под названием "BubbleGum Crisis 2040" и римейк "ADPolice files" 2000 года, с лишенными всякой харизмы персонажами, выглядит не просто убого, а как вызов. Вызов, плевок в лицо тому миру, в котором вырос не только я, но и множество других людей.
ЭТО НАШ МИР.

НАЗАД